Психосоматика в картинках

Психосоматическое поле

Прежде чем перейти к картинкам, схемам и пояснениям к ним, я считаю важным сказать несколько слов о «психосоматическом поле», которое существенно шире тех концепций, что я опишу дальше. Если вам это не интересно, то можете смело перейти к следующей главе.

Психосоматика базируется на идее, что между телом и психикой (душой) есть взаимосвязь. И есть десятки (а может быть и сотни) различных теорий, которые пытаются эту взаимосвязь описать. Я даже не буду пытаться сделать сколь-нибудь детальный обзор всего этого многообразия, лишь постараюсь очертить «поле» в самых общих чертах.

Есть концепции, которые утверждают, что взаимосвязь психики и тела частична – мол, есть болезни психосоматические (например, «психосоматическая семёрка»), а есть те, что с психикой не связаны. Есть концепции, что полагают эту взаимосвязь всепроникающей: любая болезнь психоматична – вплоть до травм и «случайных» случаев.

Есть концепции, которые первичной считают психику (психосоматика в узком смысле). А есть те, что в большей степени ориентируются на тело (соматопсихика).

Разные концепции по-разному определяют первопричины психосоматических болезней: стрессы, личностная предрасположенность, алекситимия, внутриличностные конфликты, действия защитных механизмов, послания «создателя симптомов» и так далее.

Область психосоматики

Можно выделить несколько уровней, в которых соматическая болезнь и психика оказывают влияние друг на друга.  Это психосоматика (в узком смысле), соматопсихика и влияние диагноза.

Психосоматика

В узком смысле психосоматика – направление в медицине (психосоматическая медицина) и психологии, изучающее влияние психологических факторов на возникновение и течение соматических (телесных) заболеваний.

Большинство психотерапевтов этим видением психосоматики и ограничиваются. В психологической работе с соматическими симптомами ищут предшествующие (или сопутствующие) психологические процессы, которые могли породить болезнь. И стремятся на эти процессы повлиять таким образом, чтобы телесные болезни отступили.

Тогда психотерапия может выглядеть так. Приходит клиент с насморком. В работе, например, выясняется, что насморк связан с внутренним запретом клиента на проживание горя недавней утраты. Тогда специалист может сосредоточить свои усилия на помощи в проживании горя, уже не обращая особого внимания на насморк, который в подобной работе достаточно быстро может «пройти».

Соматопсихика

Соматопсихика обращает внимание на обратную связь – влияние соматической болезни на психологические процессы. Переживание боли, поражение органов, разрушительные органические процессы… всё это вызывает психологические изменения.

Грубо говоря, если человек попадает в аварию и в ней теряет ногу, то даже если исключить факторы травматического переживания аварии, изменения в физических возможностях и отношениях с другими людьми… сама телесная травма вызовет изменения в психике человека. Человек с ногой и без неё – это два разных человека, не только внешне, но и психически.

Диагноз

Возможно правильней было бы рассказать о «внутренней картине болезни» (ВКБ). Но кратко описать эту концепцию затруднительно, поэтому я хочу несколько слов сказать о частном проявлении ВКБ – об осознании пациентом своего диагноза.

Следует понимать, что сам диагноз может многое поменять в человеке и в некоторых ситуациях – особенно в случае смертельных болезней – психологические изменения могут быть весьма существенны.  У экзистенциальных психотерапевтов можно встретить мысль о том, что «онкология лечит неврозы»… и эта идея вовсе не описывает соматопсихический процесс, а утверждает возможность глубокого переосмысления человеком своей жизни после получения им информации о своей болезни.

Особенно показательны случаи, когда происходят диагностические ошибки (врачебные или самодиагностики) и человек узнаёт о своей смертельной болезни, которой на самом деле нет. В таких случаях можно наблюдать влияние диагноза в чистом виде.

Близкие к психосоматике темы

Отдельно хочу сказать ещё о нескольких процессах, сопровождающих болезнь и влияющих на нашу жизнь и психику. Они не входят в область психосоматики, но, если вам важно понимать, что происходит с человеком в контексте болезни – как минимум знать об этом важно и нужно.

Социальная проблема

Это большая область, тесно связанная с ситуацией болезни и её диагностирования.

Инициатива больного

Сама болезнь и то, как ее проживает человек, сказывается на отношениях с другими людьми. Например, это может проявиться той или иной степенью самоизоляции человека. Болезнь почти всегда воспринимается как нечто плохое: как слабость и проигрыш, а мало кто любит публично демонстрировать свою «несостоятельность».

Или человек может отреагировать на болезнь усилением инфантильного поведения – неким откатом в детское состояние. В таком случае болеющий может начать требовать от окружающих повышенной заботы о себе или капризничать.

Могут быть и другие реакции. Но для простоты описания социальной проблематики представим, что произошла именно самоизоляция и только она. Тогда можно проследить такую цепочку событий:

Болезнь —> Психические изменения болеющего —> Реакция самоизоляции —> Изменение отношений с другими —> Вторичные психические изменения болеющего —> Вторичная психосоматика

Болезнь может спровоцировать самоизоляцию. Самоизоляция влияет на количество и качество отношений с другими. Изменения в привычных отношениях дополнительно влияет на психические процессы. Которые могут вызвать и соматические последствия.

Инициатива окружающих

Отношения – это процесс, в котором больше одного участника. Кроме инициативы больного есть ещё и инициатива окружающих его людей. И когда окружающие узнают о болезни человека, они вынуждены как-то проживать это известие. И это тоже влияет на количество и качество отношений.

Реакции на болезнь могут быть разнообразными, но для простоты возьмём дистанцирование. Оно встречается довольно часто, и чем значительней болезнь, тем большей изоляции подвергается болеющий.

Дело в том, что болезнь почти всегда становится напоминанием о нашей смертной природе. И чем значительней болезнь, чем больше риск смертельного исхода, тем явственней она напоминает окружающим об их собственной конечности – о теме, которая многим неприятна.

Быть в отношениях со смертельно больным – это быть в том числе и в отношениях со своей смертностью. Быть в отношениях со страдающим, немощным, обессиленным человеком – это быть так же в отношениях со своими внутренними страданиями и слабостью. Очень мало людей готовы признавать свою смертность, встречаться со страданиями и принимать свою слабость. От этого люди, общаясь с болеющими, вынуждены либо душевно дистанцироваться (как это делают многие врачи), либо дистанцироваться физически.

Проследим возможную цепочку событий в случае отдаления окружающих от больного:

Болезнь —> Психические изменения окружающих —> Реакция дистанцирования —> Изменение отношений с болеющим —> Вторичные психические изменения болеющего —> Вторичная психосоматика

Болезнь может спровоцировать дистанцирование окружающих (изоляцию болеющего). Изоляция влияет на количество и качество отношений с другими. Изменения в привычных отношениях дополнительно влияет на психические процессы. Которые могут вызвать и соматические последствия.

Инвалидизация

Есть ещё одна существенная социальная проблема, которая возникает уже не в отношениях с узким кругом людей, но с социумом вообще. Эта проблема инвалидизации – когда социум признаёт за человеком определённое болезненное состояние (инвалидность) и пытается встроить его в общественные отношения с учётом этих его особенностей. С одной стороны, таким образом социум заботится о своих членах, с другой – фиксирует болеющих в их состоянии.

Инвалидизация имеет множество проявлений. Достаточно подробно эту проблему в своих книгах описала Лаувенг Арнхильд. Вот некоторые последствия инвалидизации:

1. Интерпретация действий болеющего.

Если человеку присвоен тот или иной диагноз (особенно официально), то у окружающих людей возникает тенденция интерпретировать мысли, чувства и поступки болеющего через призму его заболевания.

Я поясню эту мысль историями Арнхильд. В юности и молодости она обладала диагнозом «шизофрения» и долгое время находилась в разных психиатрических лечебницах. Но спустя годы она смогла исцелиться от этой болезни (что само по себе необычное явление), получить высшее образование и самой стать психиатром. Благодаря этому Арнхильд Лаувенг хорошо знает психиатрию как со стороны пациентов, так и со стороны лечащего персонала.

Первая история. Будучи уже практикующим психиатром, она как-то проходила мимо открытого кабинета своего коллеги. И вдруг увидела разлитый кофе на столе, полу, диване… и посреди этого бардака хозяина кабинета, который был явно счастлив. Как выяснилось позже, счастлив он был от того, что благодаря пролитому кофе и последовавшей уборке он обнаружил очень важный документ, который искал уже давно. Как выразился сам коллега, пролитый кофе – это лучшее, что с ним произошло за последнюю неделю. Но если бы этот коллега в психиатрическом отделении был в статусе пациента, то его счастье на фоне окружающего бардака определённо трактовалось как проявление болезни.

В другой истории Арнхильд была в роли пациента. Как-то вечером пациенты и персонал собрались в гостиной. Все тихо занимались своими делами. И вот Арнхильд заметила бегавшую по книжным полкам мышь, о чём и сказала персоналу. На её слова не отреагировали – никто даже не повернул головы в сторону книжных полок. Ведь Арнхильд и до этого рассказывала о своих галлюцинациях: волках, птицах, змеях… И лишь только когда одна из сестёр нечаянно заметила ту же мышь – поднялся шум, визг и начались попытки поймать грызуна.

Не стоит думать, что подобная тенденция в интерпретировании переживаний и поступков болеющих происходит только в отношении тех, кому диагностировали шизофрению или другие «душевные болезни». Это происходит с любыми болезнями всякий раз, когда появляется такая возможность.

Что в этом плохого? Кроме того, что болеющий переживает боль непонимания, изоляции, недоверия… есть и ещё один неприятный момент. Интерпретируя действия болеющего подобным образом, мы расширяем «поле болезни» – укрепляем его в реальности болезни, в которой она является центрообразующей. То есть, главным становится болезнь, а не личность человека. Что невероятно осложняет выздоровление.

2. Вторичная выгода

Психологи, работающие с психосоматикой, знают, что у всякой болезни есть так называемая «вторичная выгода» – некоторые бонусы, которые получает человек от соматического расстройства. И чем больше вторичная выгода, тем меньше будет устремлённость болеющего к исцелению.

Инвалидность часто предполагает получение дополнительной вторичной выгоды – денежные пособия, льготы, привилегии, особое отношение окружающих…

Это не значит, что больным не нужна помощь государства. Нужна, и ещё как! Но к любой помощи следует относиться осторожно и обдуманно.

3. Инвалидность как судьба

Для любой официально диагностированной болезни общество предполагает некоторый стандартный вариант развития событий. Социум как бы подталкивает человека идти определённым путём и мешает двигаться другими дорогами.

В случае незначительных болезней такое давление социума почти незаметно. Тут нам предоставляют различные варианты небольшой вторичной выгоды – больничные, справки и т.д. Но, когда речь заходит о серьёзных болезнях и об инвалидности – влияние общества становится очень сильным.

Для большей наглядности возьмём пример из книги американского исследователя Robert A. Scott «The making of blind men» («Как делают слепых людей»). В этой книге Скотт показывает, как постановка диагноза фиксирует человека в болезни, усиливает её и во многом предопределяет судьбу человека.

Роберт берёт юридическое определение слепоты: «человек, имеющий менее 10% зрения в хорошем глазу, является слепым с остаточным зрением, человек, имеющий более 10% зрения в хорошем глазу, является зрячим с ограниченными возможностями зрения». Понятно, что разница между 9% и 11% не является действительно значительной, однако общество, опираясь на юридическую норму, делает это различие существенным.

Те счастливчики, кому диагностировали больше 10%, получали помощь в том, чтобы улучшить зрение и использовать его наилучшим образом. С ними работали специалисты в области медицины и оптики. Их снабжали специальными лупами, создавали определённые рабочие места и бытовые условия. И, самое главное, от них требовалось, чтобы они, как и здоровые люди, выполняли свои обязанности (и они их выполняли).

Совсем другое отношение было к тем, кому диагностировали меньше 10%. По сути их готовили к слепоте и учили быть такими. Социальные работники и психологи помогали им принять свои ограничения и с ними смириться. От пациентов требовалось «приятие того факта, что прежняя жизнь, то есть зрячая жизнь, для них бесповоротно закончилась».

Скотт так же отмечает, что те пациенты, которые не соглашались встраиваться в предложенную им модель, регулярно несли за это наказание: «в виде менее благожелательного отношения лечащего персонала, негативных отзывов в ответ на запросы и редуцированного доступа к таким ресурсам, как рабочие места, реабилитация и практическая помощь».

В результате люди, считающиеся юридически слепыми, под давлением общества практически становились таковыми. Большинство из них превращались в живущих на социальное пособие со сниженными социальными функциями, крайне узким кругом общения и низкой социальной активностью. Юридически зрячие, напротив, сохраняли все функции фактически зрячих людей, их трудовая и повседневная активность оставалась близкой к норме, состояние их социальных связей и бытовой активности было хорошим.

Несмотря на то, что описанный пример имеет отношение к американским реалиям прошлого века и рассказывает о проблемах слепоты, сам принцип общественного влияния на больных одинаков для разных стран и болезней.

Ещё раз хочу сказать, что инвалидизация – сложная и этически неоднозначная проблема. Нельзя сказать, что инвалидность – это плохо или хорошо. Несомненно, общество должно каким-то образом учитывать болеющих людей и выстраивать взаимоотношения с ними.

Изменение самоидентификации

Наиболее ярко проявляется при длительных хронических болезнях. Тогда человек «сродняется» с ними.

Например, если у человека сорок лет боли в запястье правой руки, то за это время боль становится частью идентичности. Вся жизнь уже включает этот симптом: человек избегает определённой физической нагрузки, научился писать левой рукой, пожимает при встрече руки определённым образом или не делает этого вовсе…

Столько времени прожив совместно с болью, он, скорее всего, уже не будет искать способы что-то поменять. И даже может специальным образом избегать исцеления, ведь, если болезнь пропадёт, человеку потребуется менять устоявшуюся и отлаженную жизнь. А изменения всегда в той или иной степени пугают.

Проблема здоровья

И последнее, о чём хочется сказать – о парадоксе здоровья. Заключается он в том, что мы многое знаем о болезнях. Их исследуют и стремятся излечить. Мы в подробности знаем, как болезни протекают и с высокой степенью можем предвидеть их развитие…

Но на этом фоне мы почти ничего не знаем о здоровье. Каково это быть здоровым? Что это значит? Как это ощущается?

Несомненно, многие полагают, что здоровье – это отсутствие болезни. Такое определение частично верно, но взятое за основу на практике приводит к печальным последствиям. Ведь тогда в центре нашего внимания оказываются многочисленные симптомы различных болезней, с которыми мы и боремся. С той же успешностью, с которой можно бороться с крыльями ветряной мельницы.

«Но что реального остаётся от болезни после устранения симптомов – то это лишь способность образовывать новые».

Зигмунд Фрейд

Концентрируясь на борьбе с симптомами болезни, мы не приближаемся к здоровью. А иногда становимся ещё более больными вследствие побочных эффектов лечения.

Чтобы эффективно работать с психосоматикой, важно ориентироваться на здоровье. А для этого сперва надо хорошо познать то, каково это быть здоровым и наполненным.

Вторая часть «проблемы здоровья» заключается в дуализме, с которым мы живём. Мы противопоставляем болезнь и здоровье, полагая, что это взаимоисключающие и несовместимые вещи. И тут я хочу процитировать Арнольда Минделла:

«Идея исцеления довольно ограниченна. Она имеет дело лишь с причиной и результатом. В этом практически нет искусства. Она игнорирует моё умение танцевать и двигаться, моё умение видеть и побудить творческие возможности силы, скрывающейся за симптомом.

Мы все боимся наших симптомов и хотим излечения. Мы обращаемся к разного рода целителям, не понимая того, что не болезнь наша худшая проблема, а то, что, находясь под гипнозом культуры, мы верим — переживаемое нами плохо, его надо подавить и вылечить, а не полюбить и дать ему жизнь».

Психическая жизнь человека богата, и в ситуации соматической болезни в психике происходит много всего. И я хочу предостеречь вас от мысли, что психосоматику можно полноценно описать в нескольких картинках. Это не так. Но даже такой фрагментарный взгляд, который предоставят следующие концепции, может быть весьма полезен.

Три эшелона психологической защиты

Это не классическая концепция Александра Мичерлиха, которая в оригинале включала два «эшелона защиты». Здесь я буду говорить о трёх таких эшелонах. Кто придумал расширить концепцию до трёх – мне не известно: такую версию я встречал в нескольких источниках. А в части описания процессов исцеления я вообще буду опираться на мои мысли и опыт.

От дополнений содержательно оригинальная концепция не меняется, но благодаря им появляется большая детализация.

Александр Мичерлих представлял развитие психосоматического процесса как последовательность срабатывания защитных сил психики (эшелонов обороны). Можно выделить четыре уровня:

  • Психосоциальный уровень – уровень отреагирования.
  • 1-ый эшелон обороны (психозащитный) – уровень эмоционального и чувственного «переваривания».
  • 2 эшелон обороны (психосоматический) – уровень телесного (соматического) «переваривания».
  • 3 эшелон обороны (саморазрушение) – парадоксальное уничтожение самого себя.

Поскольку Мичерлих свою концепцию описывал в военных терминах (эшелоны защиты), то и я, дабы лучше передать дух, воспользуюсь соответствующими аналогиями.

Представьте, что психика человека состоит из нескольких слоёв брони, между которыми есть пустые пространства – некие буферные зоны.

Три эшелона психологической защиты

Весь этот «психологический бронежилет» защищает от различных внешних воздействий, которые в нашей метафоре будут пулями. Такая пуля может пробить защиту, отрикошетить от неё или где-то застрять. И для большей наглядности представим, что пуля обладает «бесконечной упругостью», то есть при встрече со стенками не теряет скорости, а лишь отскакивает под углом. А для лучшего понимания, я для примера буду постоянно возвращаться к карикатурной ситуации «вам в метро наступили на ногу».

Метафора готова. Давайте последовательно пройдёмся по ней.

1. Пуля отскакивает на психосоциальном уровне.

Три эшелона психологической защиты

Если человек способен отреагировать внешнее событие на психосоциальном уровне – ситуация оказывается полностью завершённой и никаких негативных последствий не вызывает.

Пример. Вам в метро наступили на ногу. Вы наступили в ответ или что-то сказали наступившему или предприняли ещё какое-то действие, после которого у вас появилось полное ощущение завершённости.

2. Пуля пробивает психосоциальный слой защиты и застревает.

Три эшелона психологической защиты

Если внешнее воздействие не отреагируется сразу, оно «проваливается в психику» – срабатывает первый эшелон защиты: человек начинает «париться» – много думать и чувствовать на тему события. Психосоматика на этом уровне всё ещё не развивается.

Пример. Вам в метро наступили на ногу. Вы хотели что-то сказать или сделать, но сдержались. Ситуация остаётся для вас незавершённой, и вы продолжаете её у себя внутри: представляете, как называете обидчика, оправдываете его, чувствуете злость, осуждаете себя за свои чувства и т.д. Или «паритесь» каким-либо другим образом.

3. Пуля пробивает психосоциальный слой и первый эшелон, но застревает на психосоматическом уровне.

Три эшелона психологической защиты

Во-первых, пуля может пробить психосоциальную защиту, некоторое время сдерживаться первым эшелоном защиты, а потом пробить и его. Происходит это, когда по каким-то причинам «париться» становиться уже невыносимо. Тогда этот процесс вытесняется психикой из сознания, «проваливается» глубже и тут появляется психосоматическая болезнь, указывающая на тип внешнего воздействия и характер неосознаваемых внутренних процессов.

Пример. Вам в метро наступили на ногу. Вы сразу не отреагировали на эту ситуацию и начали сильно париться. И вот вы уже не спите и плохо едите, всё размышляя об этой ситуации. И в какой-то момент вас отпускает, вам легчает, но вы вдруг заболеваете какой-то болезнью. Связи между болезнью и отдавленной ногой в метро вы не осознаёте.

Три эшелона психологической защиты

Во-вторых, пуля может сразу пробить психосоциальную защиту и первый эшелон. И сразу «провалиться» в тело. Происходит это тогда, когда чувства и переживания на первом эшелоне защиты являются «запрещёнными» для человека.

Пример. Вам в метро наступили на ногу. Вы заметили неприятные ощущения в ноге, но особо ничего не почувствовали: ну наступили – и фиг с ним. А потом вы заболели какой-то болезнью. Связи между болезнью и отдавленной ногой в метро вы не осознаёте. А если вам кто-нибудь заикнётся о такой связи, вы сочтёте его сумасшедшим – ведь вы даже не почувствовали ни обиды, ни злости…

4. Пуля пробивает психосоциальный слой, первый и второй эшелоны, но застревает на уровне саморазрушения.

Три эшелона психологической защиты

Во-первых, по пути к третьему эшелону пуля может временно застрять на первом и/или втором.

Пример. Вам в метро наступили на ногу. Вы сильно заболели. Болезнь длится уже долгое время, причиняет страдания как вам, так и вашим близким. Вы начинаете сильно пить, подсели на наркоту, стали засыпать с сигаретой в руках, ремонтировать электропроводку, не обесточивая сеть…

Три эшелона психологической защиты

Пуля может и разом почти полностью пробить «психологический бронежилет» и застрять только на уровне саморазрушения.

Пример. Вам в метро наступили на ногу. Через некоторое время у вас диагностировали смертельную болезнь.

5. Пуля пробивает все уровни защиты насквозь.

Три эшелона психологической защиты

Пуля может застревать на разных эшелонах, пробивать те или иные защиты, но если не справляется последний бастион – саморазрушение – человек умирает. Вариаций того, как это может происходить в реальности, много – я опишу лишь прямой пробой.

Пример. Вам в метро наступили на ногу. Да как-то так неудачно, что вы споткнулись и попали под поезд.

Путь к исцелению

Чтобы исцеление начало происходить – необходимо, чтобы пуля двигалась в обратном направлении. Нужно постепенно извлекать её из «психологического бронежилета» вплоть до того момента, пока она не будет возвращена на психосоциальный уровень в виде адекватной реакции человека.

Три эшелона психологической защиты

Исцеляющий переход от одного защитного эшелона к другому сопровождается психотерапевтической работой.

1. Принятие ценности жизни.

Саморазрушение – это парадоксальная защита, компромисс между жизнью и смертью. Но откуда берётся это стремление к смерти?

Я уже писал о самоубийцах. Здесь лишь кратко. Человек, который пытается убить себя, на глубинном уровне вовсе не хочет умереть, но стремится изменить мир, в котором живёт. Есть нечто, что его критически не устраивает в себе и/или окружающем. Но если человек не обнаруживает в себе ресурсов что-то поменять и не готов мириться с происходящим, то остаётся только одна возможность – уйти из жизни.

То есть, за стремлением к смерти находится сильная неудовлетворённая потребность в изменениях.  Это важно осознать. Тогда мы получаем, что саморазрушение – это компромисс между жизнью и нереализуемой сильной потребностью в изменениях.

Чтобы саморазрушение прекратилось, нужно, чтобы нереализуемая потребность начала так или иначе воплощаться в жизнь. Но это легче сказать, чем сделать. Для того, чтобы это произошло, нужно многое:

  • Принять свою неудовлетворённость и признать потребность в изменениях;
  • Встретиться с собственными страхами, неверием в изменения, бессилием, болью…;
  • Найти смысл жизни – ради чего мне жить, для чего мне меняться и проходить через страдания («У кого есть ЗАЧЕМ, тот выдержит почти любое КАК», Ницше);
  • Принять ценность жизни – буквально вернуть себя в жизнь, взяв на себя ответственность за свою судьбу и набраться мужества решать проблемы.

2. Осознание.

Для исцеляющего перехода от второго эшелона к первому требуется осознание. Нужно, чтобы человек увидел и прочувствовал те сигналы, что стоят за болезнями и симптомами. Нужно, чтобы он принял вытесняемые чувства и переживания.

Как показывают многочисленные свидетельства, уже сам факт осознания может привести к исцелению соматических болезней. Которые исчезают за ненадобностью – ведь их символическое послание достигает адресата – оказывается распакованным и принятым. Это происходит не всегда, но достаточно часто.

3. Отреагирование.

Отреагирование – это логическое завершение психологического процесса. Это возможность внутренним тенденциям и устремлениям получить то или иное выражение.

Польза метафоры

  • Даёт представление о процессах психики при психосоматических заболеваниях.
  • Снимает с болезни клеймо «плохости».
  • Даёт представление о стратегии работы с психосоматикой.

Метафора канала

Эта метафора опирается на психосоматическую концепцию Фрейда – на так называемую конверсионную модель. В нескольких словах её суть. Из бессознательного к сознанию постоянно пытается пробиться тот или иной психический материал в виде неосознаваемых мыслей, чувств, влечений…

Если этот материал неприемлем к осознанию, то включается механизм вытеснения. Но полностью избавиться человеку от запрещённого послания не удаётся, поскольку со стороны бессознательного включается ответный механизм – механизм конверсии. Благодаря которому, в искажённой форме бессознательный материал всё же пробивается в виде сновидений, психологических расстройств, соматических болезней…

То есть психосоматика поддерживается одновременным действием двух механизмов: вытеснения и конверсии. И, что важно, бессознательный материал, подвергшийся конверсии, всё же связан с изначальным «посланием» в символической форме и при должной настойчивости может быть «расшифрован».

Теперь опишем саму метафору. Представьте, что есть сознание и бессознательное. Их соединяет метафорический канал, подобный трубе или шлангу. По этой трубе из бессознательного к сознанию поступают различные предметы.

Три эшелона психологической защиты

Если бессознательный материал не встречает сопротивления, то болезней не возникает. Человек прямо и непосредственно осознаёт ранее неосознаваемое.

Но если бессознательный материал оказывается «запретным», то он застревает в канале. И вокруг него со временем образуется заметный нарост. Либо, можно сказать, что застрявшее послание бессознательного деформирует канал таким образом, что на его поверхности образуется выпуклость, повторяющая форму самого послания.

Три эшелона психологической защиты

  • Предмет в канале – это символическое выражение бессознательного материала;
  • «Застревает» он из-за действия механизма вытеснения;
  • Нарост или деформация канала – это проявление механизма конверсии. Таким образом психика адаптируется к тому, что бессознательный материал не находит возможности добраться до сознания.

Психосоматика – это частный случай «деформации канала». В зависимости от разных посланий могут образовываться и разные соматические «наросты», то есть появляются различные болезни, которые символически указывают на изначальный бессознательный материал.

Путь к исцелению

Чтобы исцелиться нам необходимо, чтобы застрявшее послание всё-таки достигло сознания. И тут большую помощь оказывает механизм конверсии – анализируя символическое содержание болезни («наросты» и «деформации канала») мы можем получить доступ к пониманию её глубинных причин.

Так же важно учитывать, что механизм вытеснения не возник на пустом месте. Он выполняет важную функцию – защищает нас от разрушающих осознаний. От того, что мы не способны выдержать и переварить. Таким образом, работая с психосоматикой, следует уделять внимание увеличению ресурсов психики – её способности «контейнировать»: осознавать и «переваривать» бессознательный материал.

Польза метафоры

  • Снимает клеймо «плохости» с болезни;
  • Указывает на возможность анализа болезни и её связь с психологическими процессами.

Опасность догматизации в психосоматике

В психотерапии довольно часто можно встретить различные психосоматические типологии. Каждому симптому, каждой болезни уже приготовлен некий психический эквивалент: левая часть тела – личное, правая – социальное, насморк – невыплаканные слёзы, головная боль – неприятные мысли…

Справедливы ли такие типизированные интерпретации? В большинстве случаев да. Имеет ли смысл ими пользоваться? Да, они вполне могут выполнять роль подсказок. Но с любыми типологиями происходит одна и та же беда – они соблазняют своей простотой, очаровывают и подводят человека.

Дело в том, что типология – это упрощённая модель реальности. И когда мы опираемся на теоретическую модель, мы теряем связь с глубинной сутью явлений. Терапевт, типичным образом интерпретирующий психосоматику, теряет контакт с клиентом, уникальностью его личности и болезни. Клиент, применяющий типологию к себе, теряет контакт со своей глубиной.

Именно о подобном отношении психотерапевта к образам своих снов с грустью говорил Ноэл Кобб:

«Она убивала образы снов пулями интерпретации и оставляла меня наедине с мёртвыми понятиями».

Давайте я поясню свою мысль на примере экземы.

Если психотерапевт будет опираться на типичные трактовки, то он сможет сказать, что экзема вызвана «сильным беспокойством, страхом за себя, неуверенностью в себе и невыраженной агрессией».

Если психотерапевт теоретически более подготовлен, то он так же сможет заметить, что состояние кожи символически выражает контакт с миром. Что экзема указывает на существование значительной проблемы в жизни человека, которую он, тем не менее, не хочет ни замечать, ни решать. Экзема как бы говорит: «обрати внимание, не игнорируй, сделай уже что-нибудь».

Полезна ли такая интерпретация? Несомненно. Опираясь на эти знания можно пробовать выявить проблему, спровоцировавшую психосоматику. Работать с чувствами, исследовать то, почему человек стремится её избежать, искать способы, как можно её разрешить.

При этом интерпретация (и во многом вся психотерапевтическая работа) остаётся оторванной от реального человека: его чувств, переживаний, образов, страхов и устремлений. И всегда остаётся открытым вопрос: а на сколько правдива используемая специалистом модель, насколько она точно подходит к конкретному клиенту, может ли она в данном случае быть ошибочной?

А теперь для сравнения возьмём описанный в книге Арнольда Минделла «Вскачь задом наперёд» отчёт одного из участников семинара о процессуальной работе с его экземой:

«Гарри: Я сосредоточился на своей экземе. Она ощущалась, как жуткая зудящая рана. Я усилил это чувство, и появилась картинка, изумившая меня. Я увидел птицу, которая сперва продиралась сквозь мою плоть, а потом улетела в небо. Я дал изображению развиться, как вы велели, и когда я увидел ее летающей в небе, я вспомнил сон, в котором я подружился с птицей».

И чуть позже:

«Я стал дальше заниматься своей птицей, только на этот раз с помощью движения, и она превратилась в жест, напоминающий объятие. Это было объятие с Богом. Нет, это просто невероятно!»

Эта психотерапевтическая работа с экземой не опиралась на какую-либо модель, но обращалась к конкретному человеку – прямо здесь и сейчас. Возможно, у Гарри не сложилось ясной интеллектуальной конструкции, а сторонний наблюдатель не до конца сможет оценить его восторгов. Но, тем не менее, у Гарри появилось нечто более важное – живой опыт контакта с собой, глубинное проживание послания, скрывающегося за болезнью. Теперь он знает про что его экзема, что ему следует с этим делать. И, весьма вероятно, болезнь Гарри будет исцелена.

Leave A Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *